Родился 13-го мая 1964 года в городе Кривой Рог Днепропетровской области, УССР.
Кривой Рог тогда был огромным промышленным центром по добыче железной руды и производству чугуна и сталей.
Множество шахт, карьеров, обогатительных фабрик, коксохимический комбинат, металлургический комбинат и многие другие промышленные предприятия.
В момент моего рождения мои родители Вера Евсеевна и Степан Григорьевич работали на швейной фабрике по пошиву спецодежды. Мама — технологом, папа — наладчиком швейных машин.
Первое время жили в комнате прямо на фабрике, а когда мне исполнилось три года, переехали в отдельную квартиру, выделенную родителям от предприятия.
Садик был прямо через дорогу от фабрики. Поэтому на работу и с работы родители брали меня с собой. Ездили на автобусе. Минут двадцать, наверное.

Школа.
Учился хорошо. В основном на отлично. Иногда хорошо. В аттестате только пятёрки, но Золотую медаль не получил. Подвело поведение. Нужно было два года подряд, иметь в каждой четверти примерное поведение, а я умудрился получить в двух четвертях удовлетворительное.
Имел много записей в дневнике красной пастой всё по поводу того же поведения. Почему-то запомнилось две: «На перемене дрался с Шостаком шарфами» и «Улыбался на уроке географии».
Учился без особых напрягов. Из школы я возвращался с часу до двух дня. Родители приезжали домой с работы вместе около 17:30. До этого времени мне нужно было сделать уроки и ещё много чего успеть, чтобы со спокойной совестью идти гулять на улицу.
Во время учёбы в школе увлекался рисованием, моделированием всяких штучек из всего, что под руку попадётся, баскетболом, фотографией, игрой на гитаре, аквариумными рыбками и даже вязанием на спицах и вышиванием крестиком. Наверное всем тем, чем тогда занимались все советские дети.
Но особое место в моих увлечениях занимали рыбалка и радиолюбительство.
Мне кажется, рыбаком я родился. Ещё в садике я ощутил это своё жизненное призвание. Но папа мой этим увлечением не страдал, удочку мне не покупали. Поэтому первую свою удочку я сделал сам. В группу, наверное, в старшую тогда ходил. Удочку сделал из длинного деревянного прутика. Вместо лески — нитка. Крючок из алюминиевой проволоки. Поплавок из деревянной палочки.
И вот, в один прекрасный день мы с бабушкой, Евдокией Мефодиевной пошли на рыбалку. Неудачно. Но зато я узнал, какой должна быть удочка и, что на крючок нужно одевать червячка.
Потом состоялась настоящая удочка и я временами ходил на рыбалку с друзьями. Ловили в основном бычков, солили, вялили. Рыбалка была практически рядом со школой. В нашем городе в те годы было множество искусственных водоёмов. Пруды или, как мы их называли — ставки строили горнообогатительные комбинаты по образу и подобию хвостохранилищ, только с песочком и чистой водой.
На каждом пруду был пляж, лодочная станция и профилакторий, куда давали путёвки горнякам и обогатителям поправить здоровье после вредного производства. Вокруг водоёмов были искусственные посадки. Всё было очень красиво и живописно. Жизнь бурлила на наших ставках всё лето. Можно было и накупаться и позагорать и порыбачить.
К сожалению, большинство этих водоёмов осушены, заросли травой и представляют собой жалкое зрелище.
Но бычки в соседнем ставке — дело хорошее. А по многочисленным рыбацким историям в водоёмах подальше ловились и окунь и щука и карась и лещ и ещё много всего великолепного и крупного. Я постоянно пилил мозги папе поехать вместе на какую-нибудь серьёзную рыбалку. Уже мне было, наверное, 14 лет, когда у папы не выдержали нервы и он согласился.
К подготовке мы отнеслись серьёзно. Сделали закидушки с пружинами для прикормки типа сегодняшних фидерных. Пружины папа делал сам. Пружину навил на станке, а внутрь — медную трубку.
В ближайшую субботу мы с папой на нашей копейке двинули на рыбалку на леща на водохранилище в Искровку. Целых тридцать километров от нашего дома…
Червей копали в силосной яме недалеко от водоёма. Когда был пойман первый лещ, восторга и радости нашей не было края. После этого папа стал заядлым рыбаком. Вскоре у нас появилась и палатка и миниатюрные раскладушки в палатку. И палатку и раскладушки папа сделал сам. И даже паяльная лампа, масса каких-то самодельный снастей, включая автоматы — подсекатели для закидушек и надувная лодка. Ловили рыбу. Раков полно было. Наловишь ведро раков и вечером на паяльной лампе наваришь… Мы практически не пропускали ни одних выходных. Иногда и мама с нами ездила.
А когда я закончил школу и поступил в университет в Днепропетровске, папа продолжил изучение близ и не близлежащих водоемов и их обитателей. Причём и зимой и летом. Я, откровенно говоря, не являюсь большим любителем зимней рыбалки.
Папа у меня был на все руки мастер. Сотни рацпредложений на работе. Сам работал на любых металлорежущих и деревообрабатывающих станках. Сам (один) своими руками построил домик на нашей даче в четыре сотки. Я, правда, немного помогал ему по стройке. Подавал молоток. Дело в том, что когда папа крыл крышу, я мастерил очередной самолётик из палочек. Поэтому молоток мне был нужен не меньше, чем папе. И его приходилось возвращать каждый раз, когда папа кричал сверху: «Саша! Подай молоток!».
Ремонтировал машины друзьям — соседям по гаражу. Как мы с вами помним в советское время автосервиса, как такового не было. И машины ремонтировали сами. А так, как папа был мастером и на практике изучил устройство жигулей, волг и москвичей, то к нему многие обращались и он не отказывал. Естественно абсолютно бесплатно. В те времена это было не принято.
С другим моим приоритетным увлечением было всё не так просто. В возрасте лет 12-и я стал радиолюбителем. И вовлечь в это дело папу так и не удалось.
Родители мне выписывали журнал Моделист-конструктор. В одном из номеров я вычитал, что можно сделать детекторный приёмник, который может работать вообще без батареек. С этого то всё и началось.
Хотя нет. Началось всё намного раньше. Ещё в дошкольном возрасте я пытался отремонтировать плохо показывающий телевизор Рекорд. Полез с отвёрткой настраивать, как я уже много позже понял, селектор каналов. После моей настройки телевизор пришлось утилизировать и купить в кредит новый черно-белый телевизор Горизонт. Это уже потом я узнал, что все отечественные телевизоры, как черно-белые, так и цветные внутри были абсолютно одинаковыми и отличались только корпусом и заводом-изготовителем.
Детекторный приёмник заработал. Там нужно было бесконечно длинную антенну сделать и мощное заземление. Антенна была сделана из тонкой проволки, смотанной с какого-то старого реле и вытащенной соседом свершу на пятый этаж. Зазамление — подпиленная напильником для обеспечения контакта батарея в моей спальне. Диод папа взял у своего приятеля из телемастерской.

Но приёмник ловил сразу все эфирные каналы и работал слишком тихо. Нужно было двигаться вперёд. Для обеспечения избирательности каналов нужно было делать колебательный контур и конденсатор переменной ёмкости. Катушку то я намотал… А вот конденсатор. Что-то городил из медной фольги, но не получалось отладить.
Тогда я решил узнать, как устроен настоящий транзисторный радиоприёмник. У папы был такой приёмник и назывался он Меридиан.
Дождавшись, когда родители уедут на дачу,а я не поехал, сославшись на какие-то там срочные дела, я взял приёмник и быстро разобрал его при помощи отвёртки.
Какой я тогда пережил восторг! Такие красивые радиодетали были аккуратно впаяны в печатную плату. Магнитная антенна на ферритовом сердечнике. И вот тот самый красавец — конденсатор переменной ёмкости, соединённый ремешком с ручкой настройки радиоканалов.
Я сидел и разглядывал это хозяйство и удивлялся: «До чего техника дошла!».
Но тут неожиданно вернулись родители. Что-то там такое забыли дома. Я был в шоке. Чтобы меня не застали врасплох, я схватил разобранный приёмник и быстро спрятал его в свой шкаф.
Оказалось, что родители, как раз его и забыли. Было страшно стыдно и неприятно. Можно было бы его собрать и забыть. Но в попыхах я погнул пластины того самого красавца — конденсатора переменной ёмкости и восстановить его так и не удалось.
Потом было много чего собрано. Цветомузыки, усилители низкой частоты, радиоприёмники прямого усиления, сенсорные выключатели. Всего не упомнишь.
Когда я заканчивал школу, мама моя уже была главным инженером, а папа,- главным механиком швейной фабрики. Мама занималась ещё и общественной работой, за что имеет правительственную награду — Орден Дружбы Народов.

Орден Дружбы Народов

Орден Дружбы Народов


Университет.
В институт прошёл по конкурсу. Поступил на радиофизический факультет, модную и непонятную тогда специальность — электронные вычислительные машины. Проходной бал попал впритык. Сразу получил общежитие.
Сначала хотел в Харьковский авиационный институт. Но Харьков был намного дальше, а значит дороже с точки зрения поездок. Да и малоизвестная профессия очень привлекала. Звала.
Родители советовали идти на энергетическую специальность. Но тогда энергетика меня мало интересоввала. Я уже осваивал электронику, а тут какие-то провода, трансформаторы, реле и прочая электромеханика.

Мог ли я тогда знать, что через тридцать лет все системы защит и автоматики в энергетических системах будут напичкны сотнями и тысячами микропроцессоров, каждый из которых будет иметь производительность сопоставимую с производительностью процессоров ЭВМ тех лет.
В университете учился хорошо. Закончил с красным дипломом.
В то время основными серийными компьютерами были ЭВМ серии ЕС (единой системы), прототипами которой стали американские компьютеры IBM-360. IBM начала серийный выпуск этих устройств в 1964 году, т.е. в год моего рождения. А когда я начал учёбу, наш ВУЗ был уже достаточно хорошо оснащён техникой ЕС ЭВМ.
ЭВМ ЕС1020

ЭВМ ЕС-1020

У нас на факультете были машины EC-1020 на микросхемах транзисторно-транзисторной логики ТТЛ серии КР155 с оперативной памятью 64КБ и производительностью 20 оп/сек, МИР-2 — полностью отечественная машина на транзисторах П416. Мини-ЭВМ СМ-3, аналог серии машин PDP-11 американской фирмы DEC. А когда уже заканчивал учёбу, появились первые песональные компьютеры, аналоги американских IBM PC/XT и IBM PC/AT.
Мини-ЭВМ СМ-3

Мини-ЭВМ СМ-3

Программировали на языках программирования FORTRAN и PL-1. В университете было большое отдельное здание, где находился центральный вычислительный центр, где было уже несколько машин, включая самую современную по тем временам машину ЕС-1060.
Каждая машина тогда занимала огромный комнаты и даже несколько комнат, имела до нескольких десятков стоек и потребляла десятки мегаватт электроэнергии. Лабораторные работы нам разрешалось выполнять на любой машине университета. Но на современные машины ЕС ЭВМ были всегда очереди. Нужно было сдать задание-программу на ВЦ и потом ждать неделю, пока её прогонят через машину. Результат получали в виде итоговой распечатки, где выводился полный лог работы транслятора, линковщика и результат выполнения. Как правило, с первого раза программа не проходила и выдавала ошибки. А сама программа представляла собой пакет перфокарт. Одна перфокарта — одна строка программы.
Набивали программы на специальных перфораторов, которые напоминали обычную печатную машинку, только вместо символов на бумаге это устройство пробивало соответствующие отверстия в перфокарте.
Устройство подготовки перфокарт

Устройство подготовки перфокарт


Исправлять ошибки можно было либо набрав новую перфокарту, либо исправить ошибочную, проделав нужную перфорацию скальпелем и закрыв ненужную конфети.
Освоив FORTRAN и PL-1, намучившись с перфокартами и очередями я решил поинтересоваться, как обстоят дела с машиной МИР-2, которая находилась прямо в здании факультета. Дверь в кабинет, где находилась машина была постоянно закрыта и никакой информации о том, чтобы кто-то из студентов на ней работал не было. Ходили слухи, что это машина, на которой разрешается работать только профессорско преподавательскому составу.
Набравшись смелости я разыскал лаборанта, который отвечал за эту машину и расспросил его, как можно было бы на ней поработать. Лаборант ухмыльнулся, удивился, зачем работать на этом старье, но тем не менее, показал мне машину и сказал, что на ней можно работать когда и сколько угодно, кроме одного часа в неделю, который был забронирован аспирантом доя каких-то расчётов к диссертации. Вот повезло то мне.
Очень хорошо помню первый визит в машзал. Большая комната. Квадратов 50. Справа и слева по несколько невысоких стоек. Впереди перед окном — стол с электромеханической машинкой, с которой можно было набивать программы и управлять машиной. Сюда же выводились результаты работы программы.
Всё это дублировалось и на черно-белом экране дисплея, у которого было ещё и световое перо для выделения интересующих участков программ. Программы сохранялись на перфоленту перфоратором, а вводились в машину фотосчитывателем. Ещё был накопитель на магнитных картах. Обычно на одну карту входила вся программа.
Мини-ЭВМ МИР-2

Мини-ЭВМ МИР-2


Процессор с панелью с разноцветными лампочками. Такой интересный момент, который я никогда на других машинах не встречал. В средней части панели был ряд с расположенными на разном расстоянии друг от друга зелёными лампочками. Так вот, когда программа выполнялась все лампочки мигали, а в конце работы должны были остаться светящимися только эти зелёные лампочки. Это говорило о том, что задание выполнено без ошибок. Если загоралась хотя бы одна красная либо жёлтая лампочки, это говорило об ошибке. Характер ошибки нужно было расшифровывать по специальному журналу ошибок в зависимости от комбинации светящихся лампочек.
Несмотря на некоторые неудобства, машина мне очень понравилась. Работать с перфолентой было намного удобнее, чем с перфокартами. А тут ещё и дисплей… Несмотря на «древность» и размер машина МИР-2 очень напоминала современный персональны компьютер с принтером.
Язык программирования был свой. Полностью на русском языке. Но было одно неудобство. Вся программа набивалась непрерывно без пробелов и переводов строки, что затрудняло её визуализацию и понимание.
Машина часто сбоила, но это у моего лаборанта вызывала вызывало только улыбку и радость. Он молча доставал из шкафчика резиновый молоточек, открывал поочерёдно стойки и радостно лупил молоточком по ТЭЗам (так назывались платы типовых элнментов замены) до того, как загорятся всё те же зелёный лампочки извещая нас о том, что хват уже лупить, уже всё в порядке.
Многие часы провёл я на этой машине с максимальным комфортом и пользой. Здесь то я и понял, что все языки программирования очень похожи друг на друга и освоить любой из них мне не составит труда. Была бы необходимость.

Во время учёбы я практически сразу записался в студенческое конструкторское бюро. Попасть туда было достаточно сложно. Вот тут то и пригодился мой многолетний опыт радиолюбителя.
Здесь я уже разрабатывал и изготавливал всевозможные электронные устройства на цифровых микросхемах жёсткой логики, из которых в купе с измерительными аналоговыми преобразователями получались всевозможные приборы. Цифровые микросхемы серии КР155 . Той же серии, на которой строились все машины серии ЕС аналогами ряда американских микросхем серии 74LSXX. Конструктивно микросхемы были абсолютно одинаковыми. Только расстояние между ножками у наших микросхем было метрическое 2.5 мм, а у американских, — дюймовое, одна линия или 1/10 дюйма — 2,54мм. Но впихнуть и ту и другую в отечественную или импортную плату можно было запросто. Была у ЕС ещё и серия К500, более быстродействующая, так как все транзисторы в ней работали в активном режиме, но электрической мощности требовала в разы больше. Поэтому и не получила большого распространения. Да и с помехоустойчивостью были проблемы у неё.
Из тех приборов, которые запомнил: Миниатюрная панель индикации даты и времени. Измеритель пульса на ИК-лучах. Измеритель не прямо считал удары в минуту, а измерял время между ударами и, затем, преобразовывал эти величины в удары в минуту. Показания менялись с каждым ударом. Импульсные источники питания. Это сейчас все источники питания бытовой электроники импульсные. А в те времена основой блоков питания были тяжёлые низкочастотные трансформаторы.
И, наконец, два прибора контроля качества железорудного сырья. Один для оперативного контроля содержание магнетита в железной руде прямо в месте добычи. Другой для контроля содержания магнетита в пульпе на обогатительной фабрике. За один из приборов получил БРОНЗОВУЮ МЕДАЛЬ на выставке ВДНХ. А второй и стал моей дипломной работой.
Было очень здорово, что заказчиком приборы был рудник им. Ленина в г. Кривом Роге. Именно тот рудник, где я родился и где жили мои родители. И на испытания прибора я ездил практически домой.
Студенты, участвовавшие в таких разработках были оформлены лаборантами по так называемой хозтеме. За эту работу я получал 40 руб в месяц. Что в совокупности с повышенной стипендией 75 руб. составляло приличную сумму. Почти уровень зарплаты, которую тогда получали рядовые инженеры.
Правда и работать приходилось до глубокой ночи. После занятий. И в выходные. Помню, что для работы в выходные нужно было кучу разрешений оформлять, чтобы попасть в СКБ. И охранник приходил периодически проверять, чем мы там занимаемся.

Второй прибор был уже микропроцессорным. Это был мини-компьютер с алфавитно-цифровым дисплеем с выводом информации на мини-телевизор Электроника. Разрешение экрана было 32х16 символом, чего для прибора было вполне достаточно.
Тогда уже начали появляться компьютеры на процессоре КР580ИК80А (аналог американского INTEL 8080). Клавиатура изначально была очень большой и высокой на герконовых клавишах.
Программу для прибора я разрабатывал на только что появившемся первом в СССР персональном компьютере ЕС-1840 на процессоре КР1810ИК86 и операционной системе СР/М. Системы команд процессоров были полностью совместимы «снизу-вверх», поэтому я разрабатывал и отлаживал программы для приборов на этой машине. На язаке программирования нижнего уровня Ассемблер. Тогда же написал для этого устройства и простейшие игровые программы «Питон» и «Теннис».

Но разработкой приборов мои интересы не ограничивались. Была мечта собрать собственный персональный компьютер. Нужно было решение, которое позволит построить минимальными архитектурными решениями хорошую функциональную машину.
У меня был соратник в в моих устремлениях, который работал на нашей кафедре ЭВМ тоже по хозтеме. Пытались совместно найти решение, перечитывали массу литературы и добывали электрические принципиальные схемы, экспериментировали.
Решение свалилось на голову неожиданно. Дело было в 1985 году. К Сане на кафедру приехал некто Анатолий Фёдорович Волков с предложением производства на базе нашего учебно-производственного центра некоего компьютера, который он якобы сам разработал.
Устройство представляло собой открытую макетную плату с микросхемами и проводами, мембранную клавиатуру из расслоёного стеклотекстолита, маленький телевизор Юность и кассетный магнитофон Протон. Дисплей на телевизоре был черно-белый графический с разрешением 374х256 пикселей. Оперативная память от 16К до 64К в зависимости от применяемых микросхем оперативной памяти! Одним словом компьютер — просто супер. Мечта! Именно то, что нам было нужно!
Программное обеспечение следующее. Загрузчик был прошит в энергонезависимом постоянном запоминающем устройстве (ПЗУ) с ультрафиолетовым стиранием и находился в специальном разъёме на макетной плате, чтобы можно было доставать для стирания и перепрограммирования. Монитор, что-то типа примитивной операционной системы, которая позволяла загружать информацию в память машины с магнитофонной кассеты и выгружать программы и данные из памяти машины. А так же запускать программы в работу. Интерпретатор замечательного язака программирования графического бейсика (BASIC). Монитор и Бейсик хранились на кассетах.
Видно было, что Анатолий Фёдорович очень беспокоился, что его ноу-хау кто-то похитит и присвоит.
Санька прибежал ко мне. Он был в лёгком шоке. А затем и я был в лёгком шоке. Мы оба были в учебном корпусе. Анатолий Фёдорович ушёл на переговоры к руководству, а компьютер в полном комплекте и электрическую схему, которая была чётко отпечатан на плотном листе матовой фотобумаги форматом 18х24см, оставил на столе в лаборатории.

Компьютер Специалист

Компьютер Специалист


Саша выдралл ПЗУ из разъёма и мгновенно считал его на программаторе, подключенном к лабораторному компьютеру. А я сбегал в другую лабораторию и скопировал на новеньком ксероксе схему.
Как скопировать программное обеспечение с кассеты, вариантов не было. Поэтому решили повторить сам компьютер, а там видно будет.
Микросхемы, макетные платы, и прочая мелочёвка были вскоре куплены на Днепропетровском радиорынке. Нужно сказать, что там тогда было всё. Ну просто вообще всё. Только деньги давай. А в силу того, что мы оба получали стипендию и дополнительную зарплату по хозтеме, нам это было доступно. Хотя и напряжно.
Монтаж такого сложного устройства дело трудное, кропотливое, требующего максимальной аккуратности и внимания. Чтобы всё пропаять правильно и не устроить короткого замыкания.
Нужно было соединить по электрической принципиальной схеме каждую ножку каждой микросхемы с соответствующей другой ножкой и так далее. Благо дело тогда был специальный одножильный нелужёный эмалированный монтажный провод ПЭВТЛК, у которого плавился лак от паяльника и монтаж щёл быстро и аккуратно.
Собрали каждый свою плату, запрограммировали ПЗУ. На отладку ушло ещё пару недель. Всё. Наконец на экране монитора появилась чёткая надпись «ПРОГРАММА?» и компьютер переходил в режим ожидания ввода программ с кассетного магнитофона.
И что дальше? Ни программы «Монитор», которая позволила бы загружать программы с магнитофона, ни программы бейсик, оживляющей это железо и превращающей его в компьютер у нас то не было. А были эти программы только у одного человека во Вселенной. У Анатолия Фёдоровича Волкова.
Выхода не было. Нужно было рисковать. Ехать в Днепродзержинск к Волкову, во всём сознаваться и просить выгрузить программы на кассету.
Так и сделали. Домашний адрес Волкова узнали на кафедре, сели в субботу на электричку и поехали в Днепродзержинск. Днепродзержинск спутник Днепропетровска. На электричке двадцать минут езды.
Приехали, нашли дом, подъезд. Пауза. Санька сказал: «Он тебя не видел. Я сам пойду. А то всполошится и откажет». Он ушёл, Я жду. Ждал минут сорок оценивая наши шансы где-то один к десяти.
И думал, как разрабатывать остальные программы самостоятельно, не имея для этого никакого инструментария.
Но Саша вышел со счастливой улыбкой на лице и записанными на кассету программами…
Так у меня появился первый собственный полноценный персональный компьютер, собранный собственными руками.

Армия
В университете была военная кафедра. По окончании ВУЗа и сборов присваивали звание лейтенант запаса. Связистов. Процентов 10 выпускников призывали на службу на два года на офицерские должности. Попасть в 10 процентов особого желания не было, так как на пятом курсе я уже был достаточно известной личностью на факультете, имел хорошую базу знаний и планировал поступать в аспирантуру и защищать диссертацию. Руководство кафедры откуда-то узнало о моих успехах в разработках цифровых устройств и обратилось ко мне и ещё одному товарищу помочь автоматизировать учебную карту. Это был огромный на всю стену плакат для общевойсковой подготовки с картой боевых действий. На нём нужно было установить массу групп лампочек, которые должны были загораться по команде с пульта. Долго возились, но пульт-передатчик и дешифратор — приёмник разработали и внедрили. Связь между пультом и щитом по токовой петле — витой паре. Последовательный код придумали сами. Руководство было очень довольно. Начальник кафедры, зная о моих планах, твёрдо пообещал договориться с каким-то своим очень хорошим знакомым в областном военкомате, чтобы в армию меня не призывали. Такое же обещание получил и парень, с которым мы и строили всю эту цветомузыку.
Но чуда не произошло. Сразу после получения диплома и лейтенантских звёздочек и я и мой друг получили и повестки из военкомата и предписания прибыть в расположение войсковой части. У меня был Новосибирск.
Я пошёл к начальнику кафедры. Тот крайне удивился и сказал, что сделал всё возможное. Думаю, он просто забыл про свои обещания и ни к кому не обращался. Посмотрел моё предписание и сказал, что ещё не всё потеряно. У него, оказывается, в Новосибирске есть друг, с которым он учился в академии, какой-то очень большой военный начальник, именно по моему профилю. Целый генерал. Он написал мне рекомендательную записку, позвонил своему другу генералу и дал мне его номер телефона.
После непродолжительного отпуска я вылетел в Новосибирск в предвкушении увлекательных приключений. Мой самодельный компьютер был, естественно, со мной.
В Новосибирске в те времена, как выяснилось, дислоцировалось большое количество войсковых частей. И найти нужную было не так уж и просто. В первый день — не нашёл. Переночевал в какой-то подсобке одной из частей. Но на второй день, нашёл всё-таки. И решил позвонить генералу. Дозвонился через адьютанта, сказал, что у меня записка от его друга. Генерал ничего не ответил и на встречу не пригласил. Предположив, что имеет место очередной обман, я двинулся к дежурному по части. Там я обнаружил несколько своих однокурсников. Как оказалось, мы попали в штаб армии, откуда нас должны были распределить уже дальше к конкретным местам службы. Нас приглашали по очереди к очень большому начальнику на собеседование перед распределением.
Побеседовав со мной, начальник сообщил мне, что служить я поеду в войсковую часть, расположенную совсем рядом с Новосибирском на должность начальника мастерской по ремонту средств связи. Из чего я понял, что генерал, таки, не подкачал и дозвонился, всё-таки, к моему начальнику насчёт меня. Хотя прямо об этом он не заявил, но кого попало на такие должности не назначают. Тем более двухгодичников. Ещё больше я убедился в правильности моих предположений, когда узнал, куда распределили моих однокашников. Кого на Диксон, а кого и ещё в более «комфортные» условия. Так близко к центру оказался только я.
В тот же день я оказался на КПП части, где меня встретил старший лейтенант Иванов (Толя Иванов). К моему удивлению встреча была очень радушной и радостной. «Служить к нам?» спросил Толя. «Да» робко ответил я. Толя очень широко улыбался и я это очень хорошо запомнил на всю жизнь. То ли он улыбался, что я был по гражданке. То ли действительно был рад новому человеку, я не понимал и не заморачивался по этому поводу.
Толя привёл меня к начальнику штаба. Майору Теренину. Взаимная нелюбовь возникла с первого взгляда. Мне не понравилось, что он начал спрашивать про день рождения Ленина и родителей, а ему не понравилась моя реакция на его вопросы.
После этой неприятной беседы Виктор Иванович повёл меня представить командиру части. Командир оказался очень мощным во всех отношениях таким мужиком, полностью седым. С пронизывающим насквозь леденящим взглядом. Но доброта его всё равно проглядывалась где-то там в глубине за жёстко сдвинутыми густыми бровями. Виктор Иванович с ним вёл себя совсем по-другому, чем со мной.
«Ну что, лейтенант… Служить к нам приехал?». «Да», ответил я. «А откуда прибыл?». «С Украины.». «А откуда родом?». » С Кривого Рога…», ответил я.
Тут совершенно неожиданно случилось что-то невероятное. Иван Иванович Горуля, так звали полковника — командира части, расплылся в широчайшей улыбке. Даже разговаривая спокойно, он говорил очень мощным, низким, раскатистым баритоном. А здесь он начал говорить спокойно, но настолько громко, что стёкла задрожали в его кабинете. Причём действительно задрожали, потому, я повернул голову в сторону этих самых окон и помню ракурс этого моего взгляда.
«Ну, лейтенант, ты даёшь!», сказал Иван Иванович.
«Я в войсках, в отдалённых войсковых частях уже больше тридцати лет служу. Много солдат с Украины служили со мной. Но чтобы офицер. И с моего родного города Кривого Рога… Это впервые в жизни. А мне на пенсию через два месяца!.. Получишь квартиру завтра. Служи, пока я здесь. А то сожрут тебя эти… После моего увольнения». Виктору Ивановичу конечно же не понравилась увиденная сцена. И его отношение ко мне конечно же усугубилось. Он стоял и тихо скрипел зубами. Иван Иванович вызвал зама по тылу и отдал ему устный боевой приказ предоставить завтра лейтенанту однокомнатную квартиру в военном городке гарнизона.
Случайность? Конечно же случайность.

Мы не часто встречались в эти два месяца с Иваном Ивановичем. Я видел во время этих коротких встреч, что Иван Иванович страдает. Он не понимал тогда, как он будет жить без всего этого. Того, чему он честно посвятил всю свою жизнь.
Один на один он говорил мне. «Не на кого опереться здесь мне, Саша… Не на кого.»…
Иван Иванович вскоре уволился. Но квартиру я всё-таки получил. До его увольнения. Не наследующий день, конечно. Но через два месяца — точно. Иван Иванович инструктировал меня. «Главное зайти в квартиру и поставить чемодан. Всё. Квартира твоя. Ордер и все формальности — это всё потом можно сделать.».

Служба шла потихоньку. Разводы, наряды… В мастерской у меня служили четыре бойца. По одному из каждого призыва. Этого было достаточно, чтобы ремонтировать и штатную боевую аппаратуру и бытовую аппаратуру военного городка.
С Виктором Ивановичем отношения не складывались. Ну согласитесь, кому нужен офицер на два года? От него же никакой пользы, кроме вреда.
Ещё была такая история напряжная для Виктора Ивановича. Он стрелял из пистолета лучше всех в части.
И вот вышел приказ по части о проведении соревнований по части по стрельбе из пистолета Макарова.
Я тоже стрелял хорошо. У нас в школе был кружок по стрельбе и результаты у меня были неплохими.
Условия соревнований простые. Пять пробных выстрелов и три зачётных. 25 метров. Грудная мишень. Стреляем пробные. Вижу, Виктор Иванович напрягся от моих результатов. А пистолет у меня был хороший. Центрального боя.
Стреляем зачёт. У Виктора Ивановича — 29! А у меня — 30…
Тогда меня сильно удивило, что большинство офицеров стреляли очень плохо. А некоторые вообще не попадали по мишени. А они же вроде кадровые…

На следующий день, на разводе, Виктор Иванович вручает мне именные часы за меткую стрельбу. Я очень зауважал его за то, что он подавил в себе все эмоции и всю свою ненависть ко мне за эту мою заслуженную победу.

Отношения в Виктором Ивановичем наладились только после того, как у него самого сломался телевизор и я лично его отремонтировал.

С первых дней службы я понял, что меня на эту должность направили не случайно. В мастерской красовался новенький отечественный персональный компьютер ДВК (диалогово-вычислительный комплекс).
В армии тоже уже занимались автоматизацией управления войсками, в том числе, с применением компьютеров. В штабе армии был вычислительный центр, где разрабатывались разного рода внешние устройства для компьютеров и различные программы. В этот процесс вовлекли и меня.
В 1987 году, на втором году моей службы, ко мне в мастерскую пришёл офицер из нашей части и показал статью из свеженького журнала «Моделист конструктор». Статью «ЭВМ своими руками». «Это не такой, как у тебя?», спросил офицер. Увидев, что автором статьи является Анатолий Волков, я чуть со стула не упал… Да, действительно это был тот самый компьютер. В статье он уже имел название «Специалист».

Журнал Моделист-Конструктор

Журнал Моделист-Конструктор

Потом пошла мода на одноплатные игровые компьютеры ZX-spectrum на процессоре Z-80. На радиорынке в Новосибирске уже можно было купить и печатную плату и все микросхемы. Схемное решение было похожим. Но эта модель была уже с цветным графическим дисплеем. Спектрум был вскоре собран. Затея эта увлекла многих офицеров. Прошивал им ПЗУ с микропрограммой и помогал отлаживать собранные машины. Без специальной подготовки и приборов сделать это было невозможно. Кроме того, каждый дембель-срочник, служивший в мастерской увозил с собой такой же компьютер.

zx-spectrum

zx-spectrum


Вместе с моим руководителем, подполковником Миклиным мы соорудили в нашем городке сеть кабельного телевидения. Собрали деньги на кабели, разъёмы, усилитель и распределительные коробки и сами смонтировали. Видеомагнитофоны тогда ещё были редкостью, но мы где-то раздобыли.
Кассеты брали в городе у одного из крупных кабельных операторов по 7 штук в неделю. С нас денег за это ребята не брали. Поэтому и нам деньги собирать не нужно было. Транслировали по очереди по одному фильму в день, вечером, после программы «Время».
Служба близилась к концу. Я был на хорошем счету, много работал и как инженер и как программист. Руководство стало предлагать мне продолжить службу уже кадровым офицером. Предлагалась майорская должность и двухкомнатная квартира в Новосибирске. Армия, как раз достраивала кирпичный дом рядом со штабом. Зарплата у меня была уже около 300руб. Намного больше, чем у рядового инженера. Подумав, посоветовавшись с роднёй, я остался служить. Это было в 1988 году. Мне как раз присвоили очередное воинское звание — старший лейтенант. Должность получил сразу. А квартиру так и не получил. Дом сдали. Меня в списках нет. Обещания за обещаниями. А потом и обещания куда-то подевались.
Полным ходом шла «перестройка», развал Союза. Началась инфляция, задержки в выплате денежного довольствия. Уровень жизни моей семьи быстро снижался. Надежды на квартиру иссякли. В армии начались сокращения.
В 1990 году я уволился в запас по сокращению штатов и устроился на работу в ТОО «Сплав», которую возглавлял Дашут Евгений Савельевич. Фирма занималась строительством.
Евгению Савельевичу была нужна программа для бухгалтерского учёта, управления финансами и контроля издержек.
Я и приступил к разработке этой самой программы. Пришлось освоить бухгалтерский учёт в полном объёме, так как невозможно автоматизировать процесс не зная его досконально. Натаскивали меня главный бухгалтер фирмы Кокорева Анна Васильевна и главный экономист Бурцева Тамара Ивановна.
Через пару месяцев ко мне присоединились два бывших сослуживца Игорь Костюченко и Саша Дюняшев. Мы с Игорем писали программы для СУБД CLIPPER, Саша писал всевозможные необходимые общесистемные вещи на языках программирования низкого уровня на только что появившемся обьектно-ориентированном языке программирования С++. В частности он писал защиту от копирования. Чуть позже к нам присоединился «гражданский» программист Андрей Куташов. Вот такой группой и разрабатывали.
Программа была написана и внедрена. Назвали ее «Менеджер финансового учёта». Мы участвовали в конкурсах бухгалтерсих программ, которые тогда проводила редакция журнала «Бухгалтерский учёт» На одном из конкурсов мы заняли третье место. На другом, — первое. Кстати тогда уже появилась более молодая программа 1С. И она на этом конкурсе заняла второе место, насколько я помнил. Евгений Савельевич предложил эту программу продавать и для этих целей было создано ТОО «СофтБизнес». Это предприятие возглавил я. Продажи шли ни шатко ни валко, но на скромную зарплату хватало.
Программа пользователям нравилась. Для расширения продаж требовались деньги на разработку новых версий, продвижение и создание учебных и сервисных центров. Денег этих не было. Привлекать инвесторов мы не умели, да и Евгений Савельевич был против новых акционеров.
Евгений Савельевич тогда был членом Совета Директоров Новосибирского оловянного комбината и предложил Генеральному директору НОКа Александру Петровичу Дугельному внедрить нашу программу. Согласие было получено и мы принялись за работу. Дело было новое. Обкатывали сетевую многопользовательскую версию. Персонал бухгалтерии сопротивлялся. Но дело шло и программа внедрялась.
Совершенно неожиданно Александр Петрович предложил мне место своего заместителя по экономике и финансам.
Посоветовался с соратниками. Скрепя сердце, они конечно благословили меня…

НОК
Моя карьера топ-менеджера началась в летом 1993-го года, когда мне только что исполнилось 29 лет. Пришлось купить костюм с галстуком. До этого времени я носил только джинсы, футболки и свитера.
Основным видом деятельности комбината было производство и реализация товарного марочного олова из оловянных концентратов. Потребителями олова были главным образом крупные металлургические комбинаты Магнитогорский, Карагандинский и Запорожский. Олово легко продавалось на экспорт. Крупными поставщиками оловянного концентрата тогда были горно-обогатительные комбинаты: Депутатский (РС(Я)), Солнечный (Хабаровский край), Хинганский (ЕАО) и Хрустальный (Приморский край), Сарыджаз (Киргизия). Концентрат и покупали и перерабатывали на давальческой основе, оставляя у себя часть концентрата в оплату за услуги по переработке.
90-годы были годами неплатежей, гиперинфляции и взаимозачётов. Мы тогда были, пожалуй, единственным предприятием в городе, продававшим свою продукцию за живые деньги. Самыми тяжёлыми статьями расходов были оловоконцентрат, электроэнергия и заработная плата.
Оловянное производство очень энергоёмкое. А цена на электроэнергию из года в год повышалась в геометрической прогрессии. За электроэнергию никто не платил, рассчитывались взаимозачётами за поставки и подряд. На зачётах можно было сэкономить за счёт дисконта, который тогда повсеместно применялся. Цена на товары и услуги завышалась, а потом долги с дисконтом продавались. Энергосбыт Новосибирскэнерго тогда возглавлял Кузичев Михаил Васильевич. И нам он ни в какую не согласовывал зачёты. Многократные встречи результатов не давали. «А где я живые деньги на зарплату ещё возьму?», обычно отвечал Михаил Васильевич. А попробуй не заплати. Инспектор тут как тут и ограничение подачи электроэнергии. А в таких условиях и «козла» в плавильной печи не долго поймать. Такая была ситуация. Все зарабатывали на этих схемах, а мы платили за электроэнергию живыми деньгами и полным рублём.

Я занимался оптимизацией бизнес-процессов финансово-экономического блока, совершенствованием методической базы бухучёта. Управлением издержками, запасами, ускорением оборачиваемости оборотных средств, повышением производительности труда, оптимизацией организационной структуры. Тогда это было очнень актуально. Олово — биржевой металл. Не будешь заниматься оптимизацией — не выдержишь конкуренции.

Чуть позднее нагрузка возросла. Меня назначили исполнительным директором и я ещё был назначен куратором всех горнообогатительных комбинатов и отвечал за авансирование оловодобычи, ритмичность поставок, качество поставляемого концентрата.
Организовать авансирование горнодобывающих предприятий было делом непростым. Банки деньги давали с трудом. Да ещё в таких объёмах. Но система финансирования была нами выстроена чётко. Зарплата на ГОКах выплачивалась, хотя и с задержками. Дизельное топливо, авторезина, буровая сталь, взрывчатые вещества поставлялись ритмично.
Я часто бывал на всех комбинатах. Нужно было контролировать ход выполнение планов горных работ, качество концентрата, процент извлечения, содержание олова в хвостах и так далее. Наиболее тесные отношения тогда сложились с Депутатским ГОКом. Самая сложная транспортная схема, как для поставки ресурсов, так и для вывоза оловоконцентрата. Самые суровые климатические условия. Самая медленная оборачиваемость операционного цикла. Самый большой объём поставок концентрата. Самые жёсткие условия финансирования. Поэтому и на Депутатском я бывал чаще, чем на других ГОКах.
Там я и познакомился с директором Депутатского ГОКа Дьяконовым Владимиром Александровичем, главным инженером Ильковским Константином Константиновичем, председателем старательской артели «Тирехтях» Мордвовым Михаилом Игоревичем. Депутатский ГОК тогда переживал непростые времена. Было множество проблем, которые помогал тогда решать заместитель Председателя Правительства Шипков Руслан Юрьевич.
Если другие директора неохотно делились внутренней информацией по производственным показателям, то Владимир Александрович Дьяконов показывал мне абсолютно всё. «Саша!», говорил он. «Ну ты же видишь всё! Мы же ничего не скрываем! Ну что ты там хочешь найти!? Когда деньги будут!?».
В плане открытости и доступности информации это была самая открытая команда.
Но мировая цена на олово стремительно снижалась и выживать в таких условиях было крайне сложно и трудно.
Мы занимались не только оловом. Были ещё и инновационные проекты. Наверное все помнят появление пейджеров. В середине 90-х.
Как-то мне в руки попал пейджер с цифровым индикатором, только, что привезенный из Китая. Предполагалось, что на него будет передаваться номер телефона, по которому следует перезвонить. Нужно было попытаться этот пейджер оживить. На пейджере был шильдик с радиочастотой и информацией о том, что передача информации на него проиcходит по протоколу POCSAG. Не помню уже, где я нашёл спецификацию на этот протокол. Интернета тогда ещё у нас не было. Но нашёл. И решил написать эмулятор этого протокола на своём компьютере Специалист, который ещё с университета привёз. Написал, отладил. Задача усложнялась тем, что адрес пейджера был не известен, а ёмкость самого адресного пространства составляла более двух миллионов вариантов. Поэтому я ещё написал программку, которая посылала сообщения поочерёдно на все эти адреса, пока пейджер не сработает на приём. Сигнал вывел на один из выходов внешнего порта. Разобрал пейджер, осциллографом нашёл ТТЛ-Выхода приёмника пейджера. Подпаял туда проводами выход с компьютера и запустил. Код POCSAG — медленный, всего 512 бод (бит в секунду) поэтому такой эксперимент мог занять неопределённо продолжительное время. Да и вообще мог закончиться неудачей. Я же не знал, был ли вообще какой-то адрес прошит в этом пейджере. И программа была написана на ходу и отладить её не было возможности. Всё наугад.
Но, УРА! На третий день пейджер запищал. Адрес подобрался.
Эмулятор был переписан на какой-то клон IBM PC. Передатчик разработали студенты в НЭТИ (Новосибиском электротехничесом институте) за вполне приемлемую цену. Зарегистрировали, получили разрешение на радиочастоту, создали 100% дочку НОКа «Первая пейджинговая компания» и процесс пошёл. Компания проработала до появления стандарта сотовой связи GSM, в которой появились смс-ки и пейджинговая компания вымерла, как мамонты в Арктике в доисторические времена.
Сотовая связь начала появляться в начале 90-х. Первым стандартом был аналоговый стандарт AMPS. И мы решили стать первооткрывателями в этой сфере. Областная администрация проводила конкурс на выдачу первой лицензии на услуги сотовой связи в Новосибирске. Нужно было сделать бизнес-проект и технический проект для участия в конкурсе. Организацией всего этого процесса и разработкой отдельных разделов и технической и экономической части проекта занимался я.
Первое место разделили между собой два предприятия: Новосибирский оловянный комбинат и Новосибирский завод Электросигнал. Было создано совместное предприятие «Сотовая компания», которая и начала подключать первых абонентов Новосибирска. Я был абонентом под номером пять. А четыре первых — два генеральных директора предприятий учредителей, генеральный директор и главный инженер «Сотовой компании».

В 2001 году Константин Константинович Ильковский уже работал генеральным директором Якутскэнерго. Я рад был за своего коллегу, с кем многие годы плечом к плечу сражался на полях оловянного бизнеса. Константин Константинович предложил мне стать главным бухгалтером компании.
Предложение стать главным бухгалтером после исполнительного директора показалось на первый взгляд не очень привлекательным. Но тут — комбинат, а там — огромное по масштабам предприятие. Мне давно хотелось освоить какое-нибудь из направлений на большом, огромном предприятии и я согласился переехать.

В Якутскэнерго моим заместителем стала Кращенко Галина Михайловна. И опять землячка. Но тут уже 100%-ая. Её мама тогда жила в Кривом Роге соседнем доме с моими родителями.
Семнадцать лет в Якутии пролетели, как один день… Первые годы много работал, мало ездил по Республике. А за тем с каждым годом география моих посещений расширялась. Огромные просторы. Красивейшие и живописнейшие ландшафты и, самое главное, прекрасные, отзывчивые трудолюбивые люди…

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *